mobile menu Меню
Рубрики новостей

Досым САТПАЕВ: «Глубокие политические реформы маловероятны» print

06.10.2016 230 просмотров

Сегодня о важных общественно-политических событиях страны tribunakz.com беседует с известным политологом, директором Группы оценки рисков Досымом САТПАЕВЫМ.

— Вас пригласили в парламент для обсуждения законопроекта против терроризма. Какие предложения вы хотите внести в новый закон? В связи с чем принимается новый закон борьбы с терроризмом — неужели уже принятые недостаточны, чтобы наказывать преступников?

— Меня действительно пригласили в рабочую группу Комитета по международным делам, обороне и безопасности мажилиса парламента для обсуждения законопроекта «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам противодействия экстремизму и терроризму». Почему пригласили? Скорее всего, в связи с тем, что изучением проблем экстремизма и терроризма занимаюсь еще с 90‑х годов. Но даже первый взгляд на законопроект явно указывает на то, что его в основном готовили силовики. Основной акцент больше делается на ужесточении наказания и усилении контроля, чем на профилактику экстремизма и терроризма. Более того, можно прийти даже к парадоксальному выводу. Законопроект в том виде, как он был представлен участникам рабочей группы, может не столько повысить эффективность антитеррористической борьбы, сколько, наоборот, в некоторых местах создать еще более благоприятные условия для распространения экстремистских идей. Например, первая половина законопроекта посвящена в значительной части перечислению увеличения сроков тюремного заключения за экстремистскую и террористическую деятельность. В частности, создание и руководство экстремистской группой наказывается лишением свободы на срок от десяти до семнадцати лет с конфискацией имущества. А участие в деятельности экстремистской группы или в совершаемых ею преступлениях наказывается лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет с конфискацией имущества. Формально все правильно. По логике силовиков, ужесточение наказания должно заставить участников радикальных групп задуматься о возможных последствиях своих действий. Но практика показывает, что для многих идейных экстремистов и террористов не страшны ни тюремное заключение, ни даже смертная казнь, раз уж кое-кто из них сам готов идти на смерть в образе шахида. Более того, возникает ситуация, при которой чисто количественное увеличение сроков тюремного заключения для экстремистов и террористов может, наоборот, привести к росту их количества в будущем. Ведь за те десять-семнадцать лет, которые может получить создатель экстремистской организации, в тюрьму попадает один экстремист, а из нее уже выйдут десятки. Также в законопроекте практически ничего не говорится о такой мере противодействия экстремизму и терроризму, как социальная реабилитация бывших заключенных. Ведь посадить человека в тюрьму — это не решение проблемы его перевоспитания. Если не наоборот. Не меньше вопросов возникает о том, как помочь бывшим осужденным быстрее адаптироваться к социальной жизни. Как показывает практика, некоторые экстремистские организации, в отличие от государственных структур, уже давно подключились к своей форме «посттюремной реабилитации», предоставляя своим членам или новым рекрутам из числа бывших осужденных и жилье, и работу, даже участвуя в создании семьи. То есть после выхода на свободу многие бывшие заключенные имеют больше шансов найти материальную и психологическую поддержку у сторонников экстремистских организаций на воле, чем у государства и общества.
Оживленную дискуссию с силовиками вызвала инициатива ввести обязательную регистрацию лиц, перемещающихся внутри страны, со стороны владельца жилья, у которого они остановились или взяли жилье в аренду свыше десяти календарных дней. По предыдущим правилам обязательство регистрации ложилось на плечи самих приезжих. Например, согласно постановлению правительства от 2000 года, граждане, прибывшие в город Алматы на срок свыше трех месяцев, обязаны были пройти временную регистрацию в органах юстиции и получить регистрационную карту. Теперь же если владелец жилья не регистрирует их свыше установленного срока, то это влечет штраф в размере десяти месячных расчетных показателей. При повторном нарушении в течение года штраф уже составляет двадцать месячных расчетных показателей. То есть, по логике вещей, согласно новым поправкам, даже если у вас будут проживать родственники из других городов Казахстана или из аула свыше десяти дней, вы как собственник жилья должны их зарегистрировать в ЦОНе. С одной стороны, опасения силовиков можно понять, учитывая то, что теракты последних лет совершались людьми, которые свободно перемещались внутри страны, часто арендуя жилье, где также были попытки изготовления взрывчатых веществ. С другой стороны, дьявол кроется в деталях. Ведь те же радикалы могут успеть подготовиться к совершению теракта в другом городе, арендуя жилье меньше десяти дней. Тем более что распространена посуточная форма аренды. При этом не ясно, кто будет вести контроль самих владельцев жилья на предмет присутствия у них посторонних лиц: КСК, старшие по дому или участковые полицейские? В любом случае появление дополнительных контролеров автоматически может создать новый коррупционный рынок для проверяющих.
По этим, а также по другим спорным положениям законопроекта я уже подготовил и выслал свои предложения в рабочую группу.

— Есть ли реальная угроза терроризма в Казахстане? Не является ли эта тема выдуманной властями, чтобы ужесточить закон и «закручивать гайки» после земельных протестов?

— Об этой угрозе я и некоторые мои коллеги начали говорить еще в конце 90‑х годов, считая ее вполне реальной. Но тогда власти к нам не прислушивались, будучи уверенными в том, что тот «островок стабильности», который они создали, не накроют грозовые тучи. Хотя уже тогда наблюдались тревожные тренды, когда с начала 90‑х годов на территорию Республики Казахстан проникали представители иностранных экстремистских и террористических организаций из дальнего и ближнего зарубежья. В этот период значительную роль играли внешние факторы, а именно соседство со странами с повышенными террористическими рисками (Россией, Китаем, Узбекистаном, Кыргызстаном). Затем в 2000‑х годах на официальном уровне наконец было сделано признание по поводу участия граждан Казахстана в деятельности иностранных экстремистских и террористических структур. В определенной степени это было связано с возвращением на родину молодых людей, которые еще в 90‑е годы уезжали из страны для получения образования, в том числе религиозного, в Турцию, Пакистан, Саудовскую Аравию, Египет и т.д. А то, что мы наблюдали с 2011 года, это лишь те плоды, которые дали экстремистские идеи, глубоко посаженные в сознание некоторых людей, в том числе из-за провала государственной политики во многих сферах. Например, если проанализировать внутренние факторы способствующие распространению экстремистских идей в стране, то мы здесь видим и формирование благоприятной маргинальной социально-демографической базы, в первую очередь среди молодежи, и идейный вакуум, и социально-экономическую диспропорцию в стране, и коррупцию, подрывающую легитимность местных и центральных органов власти. При этом большинство из этих факторов напрямую связаны с неэффективной государственной политикой.
В то же самое время существует опасность использования борьбы с экстремизмом и терроризмом в том числе и как инструмент давления на политическое инакомыслие. Например, уже сейчас все чаще применяется ст.174 гл.4 УК РК — «Преступления против мира и безопасности человечества. Возбуждение социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни». Естественно, что новый законопроект «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам противодействия экстремизму и терроризму» также может дать больше новых полномочий силовикам. И главная задача заключается в попытке сохранить баланс между необходимостью обеспечения безопасности граждан и соблюдением их прав. Если это не получится сделать, то эффективность всех этих изменений и дополнений можно будет поставить под сомнение, так как одной из причин радикализма является рост протестных настроений, в том числе часто из-за непродуманных действий властей в центре и на местах.

— На какой результат вы рассчитываете участием в обсуждении законов в парламенте? Можно ли сам факт приглашения известных экспертов в рабочие группы депутатов считать началом диалога власти и общества?

— Я реалист и понимаю, что силовое лобби довольно трудно преодолеть. Но пытаться делать что-то все равно надо. Если власть хочет диалога, то тогда она должна быть готова к публичной дикуссии. В рабочей группе хотели выслушать мое мнение. Я его высказал. И, как уже отметил выше, подготовил свой список замечаний и предложений. Это также своеобразный тест на готовность чиновников не только слушать, но и прислушиваться.

— В двух соседних Казахстану государствах — в Туркмении и Узбекистане — почти одинаково сменились президенты. Повторится ли такой опыт смены власти и у нас? Либо все-таки нынешний глава государства начнет транзит власти и покинет свой пост при жизни? Какой путь будет более оптимальным в наших условиях?

— Надо учитывать специфику каждой из стран региона. Смена власти в большинстве стран Центральной Азии имела свою специфику, несмотря на то, что многие из этих государств являются авторитарными только с разной степенью жесткости, возможно, за исключением Кыргызстана. Именно поэтому в Казахстане смена власти тоже будет иметь свою особенность, а также и некоторые схожие черты с теми же Узбекистаном и Туркменистаном. Особенность заключается в том, что, в отличие от последних двух стран, у нас есть олигархические группы с мощными финансовыми ресурсами. Также не стоит забывать и про риск появления потенциальных сепаратистов, которых воодушевили действия России в Украине. Также пока не ясно, как поведут себя наши региональные элитные группировки. В то же самое время схожесть будет заключаться в том, что вопрос о власти будет решаться не демократическим путем, а посредством внутриэлитной сделки между несколькими влиятельными игроками. Конечно, самым оптимальным вариантом для нас было бы не просто передача власти любому преемнику, а создание сильных и авторитетных политических институтов, которые могли бы, с одной стороны, гарантировать долгосрочную стабильность, а с другой стороны — быть инициаторами реформ. Но в нашем случае мы уже потеряли время. И поэтому не столь важно, как и когда уйдет глава государства с политической сцены. Все опять будет замыкаться на способности верхушки о чем-то договориться в условиях отсутствия верховного арбитра. Именно договороспособность верхов, а также их инстинкт самосохранения будут главными факторами стабильности в стране.

— Кстати, и Туркмения, и Узбекистан продолжают оставаться авторитарными государствами даже после ухода своих лидеров. Причем в Туркмении ситуация еще больше ухудшается — страна превращается в северокорейский аналог без атомной бомбы. Как будут обстоять дела в Казахстане после смены главы государства? Все-таки Казахстан — относительно открытая страна, есть интернет, видимое отсутствие кровавых репрессий. Можно ли надеяться на переход от авторитаризма к демократии в постназарбаевский период?

— На быстрый переход от авторитаризма к демократии я бы не стал рассчитывать. Во‑первых, потому что нам в наследство достанется часть правящей верхушки, которая была создана и окрепла в патрон-клиентской и недемократической среде. И менять политический status quo ей не захочется. Во‑вторых, другая ее часть, более либерально настроенная, должна будет найти поддержку в обществе, где сторонников западной модели демократического развития становится все меньше. В‑третьих, тяжело строить демократическую систему на основе не очень прочной социально-экономической конструкции, которая сидит на сырьевой игле и не способствует количественному и качественному росту среднего класса. Но главное, что мы должны сохранить во время транзита власти, — это политическая стабильность, так как любой серьезный конфликт внутри страны может привести к потере нашего суверенитета. Хотя «стабильность» не всегда есть синоним слова «безопасность». Есть стабильность через развитие. А есть иллюзия стабильности — через экономический и политический застой. В первом случае существует шанс на долгосрочное бесконфликтное существование. Во втором случае паровой котел рано или поздно взорвется, и тогда любое государство легко становится игрушкой в руках других геополитических игроков. Именно поэтому только поддержание стабильности через политическое и экономическое развитие может быть самым лучшим вариантом для нас.

— Коммунистический строй держался на идеологии. Нынешние кремлевские правители держатся на неоимперских амбициях, экспансионистской идеологии. А на чем держится действующий режим в Казахстане? Что является его сущностной опорой функционирования?

— Как такового прочного политического фундамента нет. Есть только лояльность к власти. Это единственное, чего требуют от ее представителей. Существующие внутриэлитные группы формируются не на основе какой-либо политической идеологии, которая позволяет их как-то идентифицировать, а вокруг «серых кардиналов». Поэтому многие влиятельные группировки у нас традиционно сортируются лишь по именам их шефов, а не на основе идеологической ориентации. Хотя это естественно для любой политической системы, где отсутствует конкуренция разных идеологических течений. В результате внутри наших верхов вы не найдете ни классических либералов, ни социал-демократов, ни национал-патриотов, ни даже консерваторов. Ведь консерватизм — это не просто попытка сохранить свой социальный статус или собственность всеми силами от любых изменений. Это в первую очередь защита своих консервативных политических ценностей, которые могут иметь разные вариации. А если нет ценностей консерватизма, то нет и классических консерваторов, которые стараются сохранить что-то для всей страны, а не только для себя.
Таким образом, стабильность существующей политической системы, во‑первых, обеспечивается лояльностью политического класса к действующей власти в обмен на привилегии и ресурсы, которые она получает. Во‑вторых, стабильность обеспечивается страхом значительной части населения перед будущим, когда, по мнению многих, все может быть гораздо хуже, чем сейчас.

— Есть ли, по вашим наблюдениям, готовность верхушки власти к политическим реформам? К чему приведет консервация существующего порядка? Насколько взрывоопасная ситуация сложилась сейчас?

— На данный момент глубокие, а не косметические реформы, направленные на создание действительно сильных и конкурентоспособных политических институтов, в том числе и партий, маловероятны. Это показали последние парламентские выборы. Пока не видно политической воли сделать шаг к этому. Только разговоры о создании той же президентско-парламентской республики. Хотя опыт Советского Союза дает нам несколько ценных уроков. Во‑первых, разложение системы начинается с того момента, когда политический класс сам перестает верить в свои же слова о «светлом будущем». В 70–80‑х годах советская партноменклатура еще поддерживала видимость идеологического единства. Но синдром «двоемыслия» уже давно охватил общество. Более того, этот синдром затронул и сами верхи, которые медленно, но неуклонно трансформировались в собственника параллельно с ослаблением жесткой вертикали управления. Когда-то монолитная и единая номенклатура становится рыхлой и фрагментарной, что и обусловило довольно быстрое крушение советской политической системы, чему предшествовала разрушительная деидеологизация не только «низов», но и партийно-номенклатурных «верхов». Если при СТАЛИНЕ существовала классическая командно-административная система, которая все еще базировалась на диктате партийной идеологии и конкретной личности, то уже при ХРУЩЕВЕ, затем при БРЕЖНЕВЕ и вплоть до распада советской системы главным игроком стала более прагматичная, менее идеологизированная и уже коррумпированная бюрократия. Именно с ней в 80‑х годах было связано, говоря термином экономиста Виталия НАЙШУЛЯ, появление и развитие «бюрократического рынка». При ГОРБАЧЕВЕ этот рынок уже прочно пустил корни в сознании партноменклатуры, которая чуть позже во всей красе проявила себя во время «прихватизации» бывшей государственной собственности. 
Во‑вторых, властям надо бояться не активного меньшинства или диссидентов, а пассивного большинства простых граждан. Можно вспомнить референдум, который был проведен незадолго до развала Советского Союза, где большинство людей высказалось за сохранение СССР. Но это не помешало самому развалу советской системы, так как эта «поддержка» была неискренней. Просто люди боялись неизвестности больше, чем любили советскую действительность. Когда страх перед неопределенным будущим ослабевает перед неудовлетворенностью своим настоящим, происходит переход от пассивного состояния к активному. И активное меньшинство лишь начинает цепную реакцию, которая затем уже охватывает массы. Но ошибка многих политических режимов заключалась в том, что часто молчание большинства воспринималось как одобрение проводимой политики. Хотя нередко это было индикатором наличия скрытого недовольства. И когда ощущение социальной несправедливости распространяется среди широкого круга людей, это уже представляет для государства определенную опасность, так как растет критическая масса. А для того чтобы произошел социальный взрыв (не локальный!), а общенациональный, который может поколебать государственную систему, нужна в первую очередь критическая масса. Речь идет не о тех, кто ходит на площади с политическими лозунгами. Таких во всех странах при любых системах всегда меньше, чем пассивно недовольных. Ибо, перефразируя один афоризм, именно при молчаливом согласии этого пассивного большинства разваливаются все системы. Ведь Советский Союз разрушили не только внутренние экономические проблемы или происки внешних врагов, но и «кухонная демократия», где самиздат диссидентов стал стоить дороже, чем полное собрание сочинений В. И. ЛЕНИНА, а американские джинсы или японский магнитофон заменили мечту о построении коммунистического общества.

— Вы только что вернулись из США. Что там происходит с президентскими выборами? Кто, на ваш взгляд, победит на ноябрьских выборах президента?

— Я участвовал в довольно интересной международной конференции под названием «Центральная Азия: новая “большая игра” или новые возможности?» В ней приняли участие эксперты из стран Центральной Азии, России, США, Китая и Европейского союза. А что касается президентских выборов, то американцы сейчас стоят перед сложным выбором. Ведь Хиллари КЛИНТОН не очень популярна даже среди сторонников демократов. Кстати, город Чикаго, где проходила конференция, традиционно считается вотчиной демократов. Но многие ее считают наименьшим злом по сравнению с Дональдом ТРАМПОМ. И такие настроения царят даже среди некоторых республиканцев. Явного фаворита нет. Рейтинги Х. КЛИНТОН подпортили ее проблемы со здоровьем во время избирательной кампании. Рейтинги Д. ТРАМПА подмочило недавнее заявление бывшего президента США республиканца Джорджа БУША-старшего о том, что он будет голосовать за кандидата от демократов Хиллари КЛИНТОН. Именно поэтому данная избирательная кампания является одной из самых интересных, возможно за исключением первой предвыборной кампании Барака ОБАМЫ.

— Досым, благодарю вас за весьма содержательную и интересную беседу!

В избранное
Нравится





Поделиться

Комментарии

Для того чтобы оставить комментарий, Вам необходимо авторизироваться.


Комментариев пока нет.

полезные номера
Самое интересное, топ 5
день неделя месяц

Рассылка событий

Будь в курсе последних событий.
Новости “ИА ”ТоболИнфо”

Календарь новостей