После того, как мы начали освещать уголовное дело об убийстве жительницы Костаная Юлии Сарсембиной — она погибла от рук бывшего мужа, — в соцсетях женщины стали делиться своими историями. Во многом похожими — как бывшие мужья их били, преследовали, унижали. К счастью, кому-то удается сбежать от этого кошмара. Кто-то, к сожалению, либо многие годы живет как в аду, либо погибает от рук домашнего тирана.
Мы попросили жительниц Костаная на анонимной основе поделиться своими историями таких отношений. Возможно, это поможет кому-то на ранней стадии распознать красные флаги в отношениях и вовремя уйти.
История Зинаиды
В конфетно-букетный период он попросил меня ответить согласием на какое-то сообщение. Оказалось, что это было связано с отслеживанием моей геолокации. Когда я это узнала, мне было неприятно. Я вообще за доверие. Но он убедил меня, что это нужно для моей безопасности, потому что он переживает.
Когда я все же удалила приложение и попросила установить ему такое же, чтобы я тоже могла видеть его геолокацию, он взбесился и разбил мой телефон. Взамен купил два новых одинаковых хороших телефона — себе и мне. Но, скорее всего, и там уже были установлены шпионские программы, потому что, когда я отклонялась от привычного маршрута, он всегда звонил и спрашивал, где я.
Он красиво ухаживал, денег не жалел. Оплачивал много зарубежных поездок мне и моей дочери от первого брака, к дочке относился очень хорошо. Бывали приступы агрессии, психи, потом он плакал, извинялся, но физически меня не бил.
За три дня до нашей регистрации брака я узнала, что беременна. Он не обрадовался, хотя беременность была в наших планах. За два месяца до этого мы даже ездили в санаторий в Пятигорск, готовились к беременности, все проверили, пролечили. Он сказал, что еще рано. Я очень расстроилась, но он меня успокоил, уверял, что рад и что я просто неправильно его поняла.
Через месяц после свадьбы, когда срок беременности был около двух месяцев, он начал придираться к моей дочери. За четыре года отношений такого не было. Когда я спросила, почему так происходит, он ответил: «Это природа: самку оплодотворил — интерес потерял».
Беременность прошла в нервотрепках. Он начал меня толкать, пропадать, обманывать. Когда я возмущалась, орал и впервые дал мне пощечину. Я его выгнала. Он пришел пьяный, начал ломать дверь. Я вызвала полицию, его забрали, но утром отпустили.
Через неделю он пришел, умолял сохранить семью, но своей вины не признавал. Говорил, что я все накручиваю. Еще и мои родители давили на меня, потому что для всех он был идеальным. На людях он действительно был героем. Только дома показывал себя во всей красе.
Пик наступил, когда он начал вести себя агрессивно уже при моей маме. В роддом он отвез меня, доведя до истерики, а медсестрам сказал, что я просто боюсь рожать и у меня «психи беременной».
Я родила и надеялась, что долгожданный сын изменит его отношение ко мне. Я быстро пришла в форму, через две недели вернулась к своему добеременному весу. Отеки ушли, я была очень счастливой и красивой молодой мамой. Вроде бы все нормализовалось.
Когда сыну было около полутора лет, муж начал пропадать на несколько дней, а возвращался вечером в чистой одежде. Говорил, что переодевается на работе. Но я узнала, что в эти дни работы у него не было.
Мы поругались, он собрал вещи и ушел. Оставил нас буквально без копейки. Мы с дочкой тратили деньги из копилок на еду, сыну он привозил продукты. Даже собрать дочь в школу было не на что. Я подала на алименты на первого мужа, приставы быстро посчитали долги, и мне тогда пришла достаточно большая сумма. На эти деньги я начала свой небольшой бизнес-проект.
Потом мы с сыном попали в больницу. У меня сломался телефон, и он привез один из своих — вроде бы почищенный, но не до конца. Я нашла там билеты на него и другую девушку. Это произошло примерно через месяц после его ухода. Я сразу решила подавать на развод.
Когда он забирал нас с сыном из больницы, в машине начал меня бить и унижать. Говорил, что я уже старая и никому не нужна. Привез домой, а там была моя мама. При ней он тоже начал говорить обо мне всякие гадости, видимо, ожидая поддержки. Но мама его выгнала и поддержала меня в решении развестись.
Однако на этом история не закончилась. Когда я уже подала заявление на развод, он подкараулил меня, запихнул в машину и начал обвинять в том, что я якобы специально все придумала, чтобы отобрать его состояние. Снова довел меня до истерики, душил, давал подзатыльники. Я сказала, что мне от него ничего не нужно и я подпишу любые отказы, лишь бы он оставил меня в покое.
Он тут же повез меня, заплаканную, к нотариусу, но там отказались оформлять документы, увидев мое состояние. После этого он вроде успокоился. Нас быстро развели, он не возражал. Некоторое время вроде бы оставил меня в покое: оплачивал кредит и давал деньги на сына.
Я тоже успокоилась, старалась с ним не пересекаться. Начала работать, заниматься спортом, хотя он всегда был против этого. Купила себе новую одежду, такую, как мне нравилось. Когда мы познакомились, у меня был женственный стиль — платья, каблуки. С ним он внушал мне, что мой стиль устарел и что ему нравится европейский вариант — джинсы, кеды. Я даже не поняла, в какой момент прогнулась.
Я вернулась к своим друзьям, с которыми он не разрешал общаться. Сейчас мне дико от того, что я вообще это позволяла. Даже когда я была беременна, он организовал мне день рождения-сюрприз и не позвал ни одной моей подруги — только своих знакомых, некоторых из которых я практически не знала. Я потом плакала в свой день рождения среди чужих людей.
После развода он увидел меня в торговом центре — счастливую, красивую, изменившуюся — и снова начал меня завоевывать. Мой папа был на его стороне, они всегда хорошо общались. Через папу, который был для меня авторитетом, он начал возвращаться в мою жизнь.
Папа говорил, что дочь растет без отца, сын тоже будет расти без отца, что бывший муж хороший, любит меня и все понял. Сам бывший муж рассказывал, что пошел к психологу, объехал семь церквей, ставил свечи за сохранение семьи. Папа сильно на меня давил, и я вернулась.
Мне было настолько плохо, что за один месяц я набрала пять килограммов. К себе я его не подпускала, он принимал мои правила. И действительно изменился: перестал пить, сидел дома, уже в пять вечера возвращался с работы. С друзьями практически перестал общаться.
Но для меня как мужчина он умер. Чувства прошли. Я сбежала в работу, стала стремительно набирать вес. Приходила поздно, уходила рано. Он терпел. Сын был на нем, хозяйство тоже — порядок, завтраки, ужины.
Мы сильно ругались, но уже без рукоприкладства. Во время пандемии, когда мы оказались дома 24/7, ему стало понятно, что все закончилось. Он ушел сам, втихую. Я его не держала.
В его личную жизнь я не лезла. Через два года после его ухода у меня появился мужчина, и бывший снова взорвался. Пытался вернуться, настраивал против меня сына.
В итоге помогли отсутствие прежних чувств, внимания и желания с моей стороны. Когда он понял, что прошлого не вернуть, оставил меня в покое. Сейчас, насколько я знаю, меняет женщин как перчатки.
Спустя столько времени я понимаю, что красные флаги были очевидны:
— контроль, прослушка, постоянные проверки — человек судит по себе;
— попытки изменить мой имидж, стиль и круг общения — это тоже способ сломать и подчинить;
— он не считался с моими чувствами и желаниями, считая, что «лучше знает, что мне нужно»;
— ограничивал свободу, мог запирать меня дома, забирать телефон, чтобы я не могла попросить помощи;
— агрессия — человек, который не умеет управлять своими эмоциями, может быть опасен;
— ложь, даже по мелочам, — тревожный звонок;
— и даже один случай рукоприкладства, толчки, подзатыльники, грубость — это самый большой red flag.
История Жанерке
У нас камнем преткновения было место жительства. У меня было свое жилье — дом от родителей, и своя жизнь, уже устоявшаяся с сыном от первого брака. Он жил в небольшом городке недалеко, вместе с мамой. Ему было тяжело постоянно мотаться ко мне, поэтому он настаивал, чтобы я переехала к нему. Я отказалась.
Когда мы пришли к единому мнению, он стал жить у меня. Потом перевелся по работе в наш город. Я думала, что все наладится, когда он будет рядом и ему станет легче. Сначала так и было.
Мы были вместе с 2016 года, в 2019-м поженились. До этого у него была измена в другой стране. Он приехал оттуда с той девушкой, она была местной, и еще около трех месяцев был с ней. Когда я простила его и приняла обратно, выяснилось, что эта девушка заразила его целым букетом инфекций. Мы лечились. Потом решили, что хотим семью.
Изначально он всегда говорил, что моему сыну повезло со мной и что он хотел бы такую маму своим детям. Говорил, что я вся такая золотая и хорошая. Первые две недели после рождения общего сына я думала, что нахожусь в раю и у меня самый заботливый муж на свете. Он делал мне массаж, постоянно занимался нашим сыном.
Ровно через две недели произошел первый мощный взрыв с его стороны. Я не подумала о последствиях и позволила ему выпить, когда он попросил: ему было тяжело морально. Истерика была очень сильной. После этого сын примерно полтора месяца какал от одного голоса отца. Потом начались настоящие качели, когда я перестала понимать, что происходит, и часто действительно чувствовала себя виноватой.
Сначала я плакала, постоянно оправдывалась, сглаживала острые углы. Он то гладил меня по голове, то морально бил наотмашь. То я чувствовала себя словно в рабстве, то он жестко опускал меня в ад — и все это видели дети.
Однажды он заявил, что кормит моего старшего сына, хотя это было совсем не так. Пожалуй, это стало точкой отсчета, когда во мне начали умирать чувства к нему. Я всегда говорила ему: «Никогда я не выберу мужчину, когда выбор встанет между ним моими детьми».
До рождения общего ребенка у него было отличное отношение к моему старшему сыну. Они ладили. Он и своего сына от первого брака приводил к нам, тот жил у нас по несколько дней.
К разрыву я готовилась морально. Это было тяжело. Но я не была готова к тому, что все произойдет так резко и что он сам поможет мне сделать этот шаг.
Однажды я поздно вернулась после работы с нашим общим сыном. Муж как раз приехал с вахты. До этого я просила нас забрать, потому что у меня была температура 39,6. Дома он уже был пьяный и спал. Я не стала его трогать, тихонько всех отправила спать и решила утром спросить, что произошло.
Но ночь выдалась дикой. Меня лихорадило, температура поднялась до 41 градуса. Старший сын обтирал меня водой и давал таблетки. Муж всю ночь ходил, пил, потом заперся в спальне старшего сына, сказав, что я мешаю ему спать.
Утром муж приставал к младшему. Тот сказал: «Папа, мне больно». Я попросила не трогать ребенка. И снова начались вопли.
К вечеру все закончилось тем, что он набросился на меня и начал душить локтевым сгибом на глазах у нашего общего сына. Ребенок заплакал, начал бить отца и кричать, чтобы брат вызвал полицию и папу посадили в тюрьму. Старший сын защитил меня и оттащил мужа. За это тот вцепился в моего старшего сына. Я бросилась на него. Я трижды вызывала полицию. Два раза его забирали и отпускали.
После второго раза мы вместе с другом сына вытащили все его вещи и погрузили в машину. Когда он снова вышел, начал угрожать, что убьет моего сына. Он был совершенно неадекватен. В итоге все же уехал к своей маме.
На следующее утро, это было в апреле 2025-го, я подала на развод. Температура была и у меня, и у младшего сына. Мы съездили, выписали его из дома, я оплатила госпошлину и сразу подала заявление. Я продолжала находиться в шоковом состоянии, но понимала, что больше его не пущу. Никто ему этого не простит — ни я, ни дети. Он приезжал ко мне со слезами, просил простить, говорил, как ему тяжело. Я сама плакала, но сказала, что не прощу. Заявление на него я забрала, потому что боялась за будущее общего сына.
В суде он говорил, что любит меня, но при этом требовал все поделить и вернуть ему деньги, которые он якобы вложил в нас. Судья-мужчина был в шоке от его поведения. Развели нас только в августе 2025 года.
Сначала он написал, что отпускает меня, потом снова началось: «Люблю, не могу» и угрозы. Он преследовал меня возле дома и на работе, пытался воздействовать через моего старшего и общего сына, писал моим родителям, приезжал вместе с сестрой.
Он до сих пор не отпустил и не принял ситуацию. Сильно не преследует, но у него везде есть люди, которые докладывают ему обо мне. Он даже получил общежитие возле моей работы.
Я уехала с детьми. Он пока не знает. Дом еще не продан, но я бросила его и работу, чтобы спасти наши нервы. И все равно побаиваюсь. В глубине души я все еще его люблю. Но за детей никогда не прощу. Пусть мне сейчас тяжело — физически, финансово, морально, — но лучше одной.
Я хочу сказать девушкам: когда вам кажется, что что-то не так, вам не кажется. Уходите, если рядом с человеком вам плохо, если вас начинают унижать. Тем более если он хоть раз поднял руку.
Дети никогда не должны слышать и видеть скандалы и неуважение. Они должны расти в любви и спокойствии.
Но это трудно объяснить тем, кто любит. Я сильно любила. Хотя понимала, что надо рвать все, я не могла. Пока это не коснулось моих детей.
Он дошел до того, что начал запрещать мне общаться с мамой. До этого лишил меня подруг.
На ранней стадии он был хорошим. Помогал мне с сыном, вообще хорошо ладил с детьми, помогал по дому, руки у него были откуда надо. Но что-то на внутреннем уровне я чувствовала: надо держаться от него подальше. Просто сопротивлялась голосу разума.
Татьяна ФАЙЛЬ, иллюстрация создана с помощью ИИ
