Напомним, речь идет об уголовном деле в отношении 47-летнего Таира Сарсембина. По версии следствия, в марте 2026 года на почве ревности он убил бывшую супругу, 37-летнюю Юлию Сарсембину, пока их 9-летняя дочь стояла за входной дверью.
Согласно материалам дела, в ночь с 14 на 15 марта между супругами произошла ссора, подсудимый бил бывшую жену и угрожал убить. Утром во дворе дома Юлия убегала от Сарсембина и обращалась за помощью к случайным прохожим. 17 марта Сарсембин приехал к дому женщины с зарегистрированными охотничьим ружьем, карабином и патронами. Он вошел в квартиру вслед за дочерью, попросил девочку выйти на лестничную площадку и закрыл за ней дверь. Затем дважды выстрелил бывшей супруге — в грудь и голову. Женщина погибла на месте.
Сегодня, 7 августа, подсудимый дал показания в суде. Сарсембин рассказал, что они с Юлией познакомились в 2008-2009 году в Рудном. Отношения складывались теплые, Юлия даже ездила к своему возлюбленному в Астану, когда тот был в командировке.
По словам подсудимого, в октябре 2014 года они поженились, но жить вместе начали еще в 2010 году. В браке они пробыли до 2020 года, пока не развелись. О причине развода Сарсембин почему-то сразу не сказал, перескочив на более поздние события. Впоследствии об этом спросит прокурор.
По словам подсудимого, супруга подала на развод в тайне. Своим подругам она говорила, что Сарсембин ее бьет и изменяет. Сам подсудимый это отрицает и причину развода так и не понял.
— Мы разговаривали с Юлей, я лично ответа не нашел. Вроде бы ей так легче и проще было. Где-то она мои советы перешагивала, по-другому делала. Ее это, наверное, коробило, — ответил Сарсембин.
После развода, утверждает подсудимый, отношения между ними не прекратились, они постоянно встречались из-за ребёнка и в некотором роде оставались парой.
Вечером 14 марта они вместе с дочерью сходили в кинотеатр, после чего поужинали. Сарсембин обмолвился, что держал оразу.
— Потом мы отвезли дочь домой и сами поехали в кино на сеанс в 23:35. Она нас отпустила, — продолжил подсудимый.
Вернувшись домой около двух часов ночи, по словам Сарсембина, Юлия села работать за компьютером.
— Ей пришло сообщение в WhatsApp на компьютере от мкжчины, и я его увидел. У меня возник вопрос: что это и от кого? Она начала огрызаться, а я ее грубо обозвал, — сказал подсудимый.
По словам мужчины, после этого между ними произошел конфликт: Юля начала кричать, а подсудимый дал ей пощечину, чтобы «успокоить», а после толкнул. Женщина упала на кровать.
— После этого мы начали разговаривать. Я сказал: «Давай начистоту, рассказывай все. Я никаких действий предпринимать не буду», — продолжал Сарсембин.
По его словам, Юлия общалась с мужчинами, даже когда они всей семьей летали на отдых. Сарсембину это было неприятно. На вопрос адвоката, почему после развода он предъявлял бывшей супруге претензии, подсудимый ответил:
— Я ей предлагал все друг другу рассказать, чтобы не было секретов. Она сказала, что у нее был другой мужчина. Я предложил начать отношения заново, сказал: «Мы это все забудем и будем строить отношения». Она дала мне клятву, что изменять друг другу не будем. Я ей тоже пообещал. Никаких конфликтов, никаких ссор. Она знала, что если я что-то обещаю, то это всегда делаю, — говорит Сарсембин.
С его точки зрения, после этого они «вновь начали жить как семья», но Юлия скрывала от окружающих, что они продолжают встречаться и общалась с другими мужчинами.
— Перед нашей свадьбой она и вся ее семья приняли ислам. И я ей верил, — добавил подсудимый.
Рассказывая о событиях утра 15 марта, Сарсембин заявил, что именно Юлия первой выбежала на улицу.
— Мы вышли из дома, как обычно. Я открыл двери, а она выскочила и начала кричать. Я говорю: «Юль, ты что, гонишь?»
Она побежала к мужчинам. Они стали просить меня доказать, что я ее муж. Я показал удостоверение — фамилии одинаковые. Показал карманы, что ножа у меня нет. Я ей не угрожал. Пытался ее успокоить, чтобы она нас не позорила, — сказал Сарсембин.
Подсудимый отметил, что в тот день хотел поехать проголосовать на референдуме, и намеревался взять Юлию с собой, чтобы просто не оставлять одну. Сарсембин хотел, чтобы позже она позвонила по видеосвязи мужчинам, с которыми общалась, и при нем сказала, что отношения окончены.
— Есть такое чувство, может, оно вам незнакомо, — любовь. Если любишь, простишь. Я ее простил и был готов простить снова. Потому что мне дорога моя семья, моя доча, — заговорил о любви подсудимый.
Когда после инцидента во дворе дома приехали сотрудники полиции, он поехал в опорный пункт и согласился со всем, что написала Юлия в заявлении.
— Я не стал спорить, чтобы не продолжать ссору, но спросил: «Зачем ты написала, что я угрожал тебе?» Я ей дал только пощечину. Если бы действительно собирался убить, думал бы совсем о другом, а не о том, что мне надо проголосовать на референдуме, — заверил Сарсембин.
16 марта подсудимый был доставлен в суд по административным правонарушениям, где ему выписали защитное предписание с требованием не приближаться к бывшей супруге и не пытаться выйти с ней на контакт. Но, как сказал Сарсембин, перед заседанием они с Юлией стояли у здания суда и, держась за руки, помирились.
17 марта, в день убийства, продолжил давать показания подсудимый, он отвез дочь в школу, а затем снова приехал к бывшей супруге.
— Я дочь завез домой, поднялся, сумку дочи Юле в руки вручил. Она начала возмущаться, что я зашел. Я объяснил, что сумка тяжелая. Я ухожу, а Юля высказывается, что я за воротами во дворе должен ее встречать. Я уехал, никак на это не отреагировал, — сказал Сарсембин.
В этот же день ему позвонил участковый и попросил сдать имеющееся у Таира Сарсембина оружие. Причина — привлечение его к административной ответственности. Но так как подсудимый засомневался в словах участкового, решил позвонить своему товарищу-полицейскому, чтобы уточнить, действительно ли нужно сдавать оружие.
Пока Сарсембин ждал ответа, все же взял оружие и… решил сначала заехать домой к бывшей жене.
— Я не знал, сколько времени займет общение с участковым. Но решил сначала поехать к Юле, чтобы обсудить наши дальнейшие отношения. Заехал, взял пирожные, позвонил дочке, чтобы она спустилась, — рассказал Таир Сарсембин.
По его словам, сначала он остался ждать в машине:
— Я сел в машину, подумал, что нам надо поговорить, ведь они приняли пирожные и не позвонили. Тогда я решил подняться. Взял с собой все, что можно было украсть из машины, так как ни сигналки, ни тонировки не было. Оружие я завернул в куртку.
У подъезда, по его словам, он неожиданно встретил дочь:
— Она сказала, что в магазин пошла, потом мы вместе зашли в лифт. Поднялись к квартире, дочь ввела код, открыла дверь. Она всегда сама любила код вводить, всегда двери открывала. Потом я попросил дочь выйти, чтобы мы могли поговорить. Закрыл дверь за собой.
Что происходило дальше, подсудимый, по его словам, не помнит.
— Мы начали говорить. Юля ругалась. Ее грязные высказывания меня задели в тот момент. Они привели меня к тому состоянию, которое привело к тому происшествию. Что происходило дальше, я просто не помню. Я будто отключился.
Я себя вспоминаю, только когда мы с дочерью стояли уже у машины. Тогда понял, что совершил. До меня дошло. В этот момент я принял решение, что мне надо сдаваться, — сказал Сарсембин. — Когда позже мы уже приехали в квартиру вместе с полицией, я увидел, что Юля лежит в спальне. А говорили мы с ней в коридоре. Как она там оказалась, я не помню. Ее травмы я даже не видел. Только потом на фотографиях все рассмотрел.
Подсудимый также рассказал, что просил разрешить ему проститься с бывшей супругой, дать взглянуть на ее тело, но такой возможности ему не дали.
В зале суда подсудимый обратился к отцу Юлии и попросил прощения.
— Я понесу наказание. Но прошу, чтобы то зло, которое семья Юли питает ко мне, не отразилось на нашей дочери, — сказал Сарсембин.
Подсудимый признал вину в убийстве и рукоприкладстве, но заявил, что супруге не угрожал. По его словам, за всю жизнь он ударил Юлию только два раза, из них один раз — почти случайно во время ремонта.
Семья погибшей заявила иски на сумму 150 млн тенге — все это компенсация морального вреда.
Услышав эти суммы, подсудимый взывал к рациональности и позволил себе язвительные высказывания.
— Наверное, они (родители Юлии — прим.ред.) хотят, чтобы я подольше пожил. Вину я признал. Погашать буду не только я, но и мои родные. Моя мама к вам хорошо относилась. Она за Юлю всегда заступалась. Но моя мама и мой брат не должны нести наказание за то, что я совершил, — считает Сарсембин. — Работая уполномоченным по безопасности, я получал 320 тысяч на руки. В местах лишения свободы столько получать не буду. Когда выйду, хорошую работу мне сразу никто не даст. Эту сумму я должен буду отдавать лет 50. Еще лет 10–15 проведу в колонии. Какой там будет заработок — я не знаю. Мне будет 115 лет, когда я завершу погашать гражданский иск. Я не согласен с суммой. Она несоразмерна. Я ее не смогу погасить. Имущества у меня нет. Ни машин, ни квартир.
Иски были заявлены от матери, отца, родного брата погибшей, а также от имени ее несовершеннолетней дочери. Когда огласили весь список, подсудимый позволил себе следующую фразу:
— У нас еще есть собачка Бетти. Надо было ее тоже туда включить, — съязвил Сарсембин.
Говоря о дочери, мужчина сказал:
— Для своей дочи я готов сделать все что угодно, но сейчас не могу. Я вытерплю все, освобожусь, выйду, встречусь с дочерью, все ей объясню. Думаю, она все поймет.
После этих слов мать погибшей Светлана Ивановна эмоционально ответила:
— Ты для своей дочери уже все сделал. Ты в девять лет лишил ее матери.
— Она будет думать уже своей головой. Будет совершеннолетняя, ни от меня, ни от вас ей ничего уже не нужно будет. Она у меня очень умная, — сказал Сарсембин.
Далее прокурор начал задавать подсудимому вопросы, указывая на противоречия между его словами и показаниями погибшей, которые она дала участковому после семейного конфликта.
Прокурор напомнил, что Юлия рассказывала участковому, что супруг неоднократно избивал ее и изменял. Сарсембин все отрицал.
На вопрос, почему Юлия выбежала из машины к прохожим, подсудимый ответил:
— Она, наверное, предположила, что после всего сказанного (про других мужчин — прим.ред.) я могу что-то сделать.
При этом прокурор напомнил, что Юлия говорила участковому о постоянных угрозах. А в ту ночь, как отражено в протоколе, бывший супруг матерился, угрожал ей убийством, бил ее по почкам, специально выбирая места, где не останется синяков. Сарсембин все отрицал.
— Я занимался спортом и знаю, куда бить на поражение. Если бы я действительно сильно ее бил, никто бы потом никуда не пошел. Мы бы всю ночь не разговаривали.
Прокурор также поинтересовался, почему мужчина не сдал оружие сразу после звонка участкового.
— Мне товарищ из полиции еще не ответил на вопрос, нужно ли его сдавать после семейного конфликта, — объяснил Сарсембин. — И если бы участковый мне не позвонил, я бы вообще оружие не трогал. Оно так и лежало бы в сейфе.
Во время заседания государственный обвинитель зачитал показания 9-летней дочери супругов. Из них следовало, что мать запрещала отцу заходить в квартиру.
— Прежде чем войти в квартиру, вы спросили разрешения? Звонили супруге? — спросил прокурор.
— Нет, не спрашивал, мне же было запрещено ей звонить, — ответил подсудимый.
Зайти в квартиру, впрочем, ему это не помешало. По словам подсудимого, он рассчитывал спокойно поговорить.
— Я пришел вообще помириться. Но она не дала мне сказать ни слова. Перебила и начала говорить неприятные вещи, — заявил Сарсембин.
— Зачем вы пришли выяснять отношения? — уточнил прокурор.
— Я пришел примириться, а не выяснять отношения. Вы путаете, — сказал подсудимый.
Во время своих показаний мужчина также неоднократно пытался объяснить мотивы своих поступков ревностью и любовью к бывшей супруге. Также он рассказывал некоторые деликатные вещи, пытаясь таким образом представить свою жену в нелицеприятном свете. Кроме того, Сарсембин почти явным текстом сказал, что красный диплом Юлия получила только благодаря его связям…
Родные погибшей на это удивленно качали головой, однако были вынуждены молча выслушивать эти слова.
Рассмотрение дела продолжается.
Татьяна ФАЙЛЬ, фото автора
