Некоторые вину признают и просят о снисхождении, еще часть обвинение отрицает полностью
В суде №2 Костаная продолжаются прения по делу мясокомбината Beef Export Group. В пятницу, 13 марта, выступал подсудимый Николай Рожко. Он не признает вину по всем вменяемым ему 8 эпизодам.
По версии обвинения, Рожко вместе с Пархоменко и остальными, действуя в составе ОПГ, задался преступным умыслом на хищение субсидий. Он, как считает прокуратура, подделывал договоры и увеличивал мощность завода на бумаге.
При этом, как уже не раз говорил Николай Рожко, он является директором строительной компании Construction investment engineering group, которая возводила мясокомбинат. После того, как работы были завершены, Пархоменко позвал Рожко остаться на заводе, чтобы исполнять гарантийные обязательства.
Ни к сделкам с крестьянами, ни к деятельности по получению субсидий, заверяет Рожко, он отношения никогда не имел, так как занимался только строительством. С документами на субсидии, согласно свидетельским показаниям и показаниям самих подсудимых, работали Виктория Порт, Темирхан Алдабергенов и Бакыт Жоламанов.
— По версии следствия, Рожко имел отношение к переделке контрактов, хотя все свидетели показали, что его не было на квартире Порт, где производилась работа с документами. Ему ничего и не докладывали, — говорил о себе в третьем лице подсудимый Николай Рожко.
Он же упомянул, что следствие вменяет заводу как нарушение подачу на субсидии незакрытого контракта, однако и в министерстве, и в управлении сельского хозяйства сообщали, что условий подавать документы только по закрытым сделкам нет.
— Порт сказала, что факт подделки контракта, где завысили мощность, Алдабергенов придумал. На самом деле подделывания не было, а этот контракт скинула Порт представитель фирмы, — подчеркнул Николай Рожко. — Порт говорила, что дала сотрудникам ДЭР пароль от почты, чтобы те зашли и увидели то оригинальное письмо с контрактом, но этот факт следствие не заинтересовало.
Речь идет о документах на поставку убойной линии. Сторона защиты не раз говорила, что завод может самостоятельно менять оборудование, если это не повлечет изменение несущих конструкций здания. Об этом напомнил и Николай Рожко, добавив, что и другое оборудование покупалось в соответствии с мощностью убойной линии. Если бы характеристики главной техники на мясокомбинате были фикцией, для чего тогда подстраивать под нее остальное оборудование?
В тексте обвинения также было указано, что именно Рожко предоставлял комиссии, приехавшей на завод, недостоверные данные о мощности мясокомбината.
— Информацию об этом гостям завода предоставлял другой заместитель директора — Николай Бочанов. И члены комиссии не опознали Рожко. Его просто перепутали с другим Николаем. Я только курировал строительство и не касался ни оборудования, ни договоров, — еще раз повторил подсудимый. — Нет никаких подтверждений, что я участвовал в подаче заявок и подготовке документов.
Кроме того, допрошенные представители крестьянских хозяйств ранее говорили, что не имели дел с Николаем Рожко, а работали с менеджерами мясокомбината.
— Версию следствия поддержали лишь Айгерим Жумабекова и Темирхан Алдабергенов, которые заключили процессуальное соглашение в обмен за непривлечение их к уголовной ответственности. Алдабергенов так и заявил: «Я не хочу сидеть». Это объясняет его показания, оговаривания других лиц, в том числе Рожко. Никакими доказательствами не подтверждаются действия Рожко, — добавил подсудимый. — Жумабекова также исковеркала данные, чтобы уйти от ответственности. В случае осуждения указанных ею лиц в отношении нее будет применено ходатайство об освобождении от уголовной ответственности. 8 месяцев она находилась в СИЗО, потом освободилась и начала давать показания против всех. При этом сначала Жумабекова не указывала на Рожко, но после наводящего вопроса прокурора она буквально повторила цитату из текста обвинения, якобы Рожко контролировал перечисление и обналичивание средств через терминалы и кассы, однако это ничем не подтверждается и не соответствует действительности.
Подсудимый также привел в прениях фразу Алдабергенова, сказанную во время одного из допросов: «Я так думал, что Рожко в курсе всех действий Пархоменко».
— Для густоты обвинения меня и Александра Пархоменко «сделали» друзьями, хотя до работы на мясокомбинате мы не общались с 2004 года, — отметил Рожко. — Да, я подписывал как заместитель некоторые документы за Пархоменко. И из-за этого меня уже сделали членом ОПГ, хотя я выполнял свои обязанности, работав в коммерческой структуре. Участие в ОПГ возможно только при осознании этого, знании своей роли. Но так получается, что и юрист, и бухгалтер, и кладовщик автоматически становятся участниками ОПГ.
Об этом, к слову, не раз говорила сторона защиты, ссылаясь на Нормативное постановление Верховного суда. В разъяснениях к нему сказано, что для признания лица участником ОПГ необходимо установить его осознанное участие в устойчивом объединении, созданном именно для совершения преступлений.
При этом суды не должны путать легальные коммерческие структуры с преступными группами. В правоприменении подчёркивается, что сама по себе деятельность организации или работа в ней не означает участие в преступной группе.
Подсудимый Николай Рожко просил суд вынести в отношении него оправдательный приговор. Его адвокат Дмитрий Киселев добавил, что обвинение Рожко приписали путем «копировать-вставить», а уголовное дело в отношении его подзащитного является необоснованным.
То же самое касается и Виктории Порт, чьи интересы также представляет адвокат Киселев.
— Все ее действия носят гражданско-правовой характер и не могут быть предметом уголовного расследования. Порт оказывала мясокомбинату консалтинговые услуги, помогала готовить документы для подачи на субсидии, то есть выполняла свои рабочие обязанности. У нее отсутствовал умысел на вменяемые ей деяния. Обвинение основано на предположениях и показаниях Алдабергенова, главная задача которого — посадить остальных фигурантов дела, — заключил адвокат Киселев.
Выступление других подсудимых в прениях продолжается.
Татьяна ФАЙЛЬ, фото автора
